Новости
подписаться
поделиться в Facebook
рассказать в ВКонтакте

14 июня 2017

Истории о сбывшихся мечтах

Мечта продолжать жить

Герой сегодняшней истории — Петр Погон, человек, который борется с раком на протяжении тридцати лет. Человек с одним легким и 94 послеоперационными шрамами на теле, продолжающий бороться за каждое мгновение своей жизни и радоваться ей. Недавно на полках польских книжных магазинов появилось биографическое издание: «Я умирал четыре раза» («Umarłem cztery razy»). В его жизни было многое: деловой успех и банкротство, потеря любимого брата и бродяжничество, развод и непростая личная жизнь. Что же сейчас заставляет его двигаться только вперед?

«Когда мне было шестнадцать лет, врачи обнаружили опухоль. Она была настолько большой, что врач поставил диагноз даже без специальных обследований. Рак. Я тогда не слишком понимал, что со мной происходит и какими могут быть последствия.

В больнице со мной никто не цацкался. Во время биопсии мне, например, сломали челюсть. Помню, как тогда в голове что-то хлюпнуло, полилась кровь — и все. Началось сильное кровотечение, после которого сердце остановилось и наступила клиническая смерть. Должен сказать, что я тогда не видел никакого туннеля и старца с ореолом и бородой. Мне просто стало хорошо и легко, а потом «фильм» прервался.

Это была первая смерть… Я прошел цикл сильнейших облучений и болезнь отступила. А в 1991 году при обследовании оказалось, что в моем левом легком — затемнение. Врачи быстро приняли решение удалить его. Нельзя было медлить. Боялись, что метастазы поразят второе легкое. Потом — операция, три дня без сознания. После этого я в полной мере осознал, какой ужас со мной происходит. Мне было 23 года, у меня была прекрасная молодая жена, планы. Я понял, что не хочу существовать, чувствовать себя неполноценным. После операции мне было очень тяжело…

Хотел покончить с собой, но желание жить победило. После того, как врачи сняли швы, я сбежал из больницы, взял велосипед и поехал из Кракова в Бохню к брату. Сорок километров. Я хотел доказать себе, что, несмотря на болезнь, могу полноценно жить. Я ехал вдоль бетонного завода, вдоль пущи, плевал кровью, но не останавливался. Это были самые важные сорок километров в моей жизни. Я приехал к брату и лег отдыхать. Так я проспал два дня. А когда открыл глаза, понял, что для человека нет ничего невозможного. Тогда время ускорило свой бег. Как сказал один врач, у меня началась онкологическая гиперактивность. За три-четыре года я сделал то, что люди делают всю жизнь.

Я начал новые проекты. Например, участвовал в открытии первого в Польше жилищного кооператива для людей с инвалидностью. Мы построили первый польский многоквартирный комплекс, оборудованный для жилья людей с ограниченными возможностями. В Германии я увидел посуду с рекламными логотипами разных фирм и решил открыть первую такую фирму в Польше. У нас было по двести больших заказов в год. Я работал по двадцать часов в сутки, стал очень богатым человеком. Меня просто «накрыл» этот успех. Я ведь родился в бедной рабочей семье, а тут мне улыбнулась фортуна! Я мог себе покупать дорогую одежду, автомобили, ездить на каникулы в Италию.

Но судьба меня баловала недолго. В 2000-м году началась черная полоса. Мой мир перевернулся с ног на голову, когда умер мой старший брат, Кшиштоф. Ему было 39 лет. Я тогда рассердился на того, кто находится сверху, над всеми нами. Я не мог понять, почему Бог забрал Кшиштофа, а не меня. Я очень любил брата. До сих пор, когда я закрываю глаза, вижу, как он учит меня поднимать паруса на яхте. Можно сказать, что я пережил тогда свои собственные похороны.

Многие люди приходили на похороны, думая, что умер не Кшиштоф, а его младший, болезненный брат, то есть я. На некоторых венках даже было написано «Петр, мы будем помнить тебя. Скорбим». Жуткое ощущение! Брат был исключительным человеком: идеальным, прекрасным сыном, я всегда хотел быть на него похож. Мне было очень тяжело осознать, что Кшиштофа уже нет. Потом началась депрессия и все пошло по наклонной.

Фирма развалилась. Она обанкротилась потому, что крупная компания, которая занималась продажей чая, не заплатила нам за очень большую партию товара. Я начал погашать долги за счет собственных сбережений и имущества. В то же время один из моих сотрудников продал конкурентам жесткий диск с информацией о клиентах, от меня ушла жена, из очень состоятельного человека я превратился в бомжа. Я совершил тогда очень серьезную ошибку – сказал себе, что сам со всем справлюсь. Я так хорошо «справился», что четыре месяца жил под открытым небом. Спал на каких-то чужих безлюдных дачных участках, ночевал на улице, был бродягой, страшно пил.

Некоторые люди, которым я раньше помогал, делали вид, что не узнают меня на улице, отворачивались. Но я и сам, честно говоря, не просил помощи. Думал, что сильный. Сейчас бы я пошел к людям и сказал: «Протяните мне руку, я упал», но тогда мне мешала эта никому не нужная мужская гордость. Для меня, как для мужчины, это был очень важный период.

Период бездомности помог мне лучше увидеть другого человека. Я бродяжничал, спал на улице с людьми, которые когда-то были инженерами, профессорами университетов, литературоведами. Эти люди когда-то просто сдались, сказали «баста», махнули на себя рукой. Их победили обстоятельства, и они поплыли по течению.Им мешал вернуться к нормальной жизни алкоголь. Алкоголик ведь теряет чувство собственного достоинства. Тем, кто бросает пить, проще завязать с бродяжничеством.

Опыт бродяжничества научил меня, что никогда нельзя закрываться, прятаться от внешнего мира. Если случилась беда, надо просить людей о помощи. Мой папа учил меня, что мужчина всегда должен быть сильным, за всех должен нести ответственность, справляться со всеми несчастьями сам. Это огромная ошибка. Сложности и кризисы бывают у всех.

Вернуться к нормальной жизни мне помогло новое дело. Одна приятельница рассказала обо мне актрисе, общественному деятелю, основательнице фонда «Несмотря ни на что» Анне Дымной. Та приняла меня на работу. Я проводил занятия для умственно отсталых людей. Вставал в 4.20 утра и ехал в этот центр. Поселился тогда у родителей, они выделили мне комнату.

Педагогическое образование помогло мне. Я проводил для этих людей разные занятия. Кто-то называет их сумасшедшими, чокнутыми, но мне эти люди были очень дороги. Я работал с ними восемь месяцев. В группе были 26 человек в возрасте от 19 до 40 лет. Каждое утро они целовали меня в губы. Я говорил, что взрослые так не целуются, а они смотрели мне в глаза и говорили: «Но мы ведь тебя любим». Для меня тогда открылся другой мир. Мы ездили вместе на природу. Господи, с каким восторгом они бегали за курицами на ферме, с какой нежностью гладили животных! Что тут говорить, благодаря этим людям я восстанавливался и заново учился жить.

Один момент запомнился больше всего. Со мной разводилась жена. Мне было очень плохо. Я пришел на работу и попросил Сабинку, девочку с серьезнейшим расстройством психики, нарисовать то, что она видит за окном. Шел дождь, было серо, противно, а Сабинка, у которой рот не закрывался и все время текла слюна, нарисовала мне мелками яркое дерево, у которого крона была раскрашена шестью красками. Меня тогда осенило. Я понял, что все — в нашей голове. «Сабинка, ты правда это видишь?». «Ааа», — утвердительно промычала она. Меня как током ударило! Я пошел к Ане Дымной и попросил, чтобы она позволила мне заниматься тем, что я хорошо умею делать, то есть работать с бизнесменами. Так я начал связываться с представителями разных фирм, убеждать их в необходимости выделять средства на благотворительность. Я стал профессиональным попрошайкой, который добывает деньги для неправительственных организаций.

Мы недавно даже посчитали, что за 12 лет мне удалось привлечь для 60 разных благотворительных организаций 28 миллионов злотых (около 7 млн евро). Сейчас я собираюсь наконец-то открыть собственный фонд. У меня много идей, которыми я заражаю окружающих. Люди мне доверяют, поэтому со спокойной душой дают деньги. Помню, я узнал о том, что группа незрячих итальянцев поднялась на Килиманджаро. Я сразу начал искать спонсоров, чтобы поляки с инвалидностью тоже покорили эту вершину.

В 2008 году группа из восьми человек была на Килиманджаро. Люди с разными отклонениями. Кто-то без руки, кто-то на инвалидной коляске… Это путешествие обошлось в копеечку, поэтому некоторые критиковали нас, говорили, что эти средства можно было потратить на более благородные цели. Тем не менее, я храню письмо от парня с параличом конечностей, которое я получил после нашего восхождения. Он написал: «Друзья, спасибо вам за то, что вы сделали. Теперь я уверен в том, что когда-то также покорю свое Килиманджаро — на собственных ногах дойду до умывальника». Такое в принципе невозможно переоценить. Надежда ведь дороже всех сокровищ мира.

Потом я поднимался на Эльбрус. Оттуда я спустился на лыжах, стал первым человеком без легкого, который это сделал. Самый большой резонанс в СМИ вызвало восхождение в 2011 году на Аконкагуа. На самую высокую вершину Южной Америки я поднялся с моим незрячим другом Лукашем Желиховским. Позже «National Geographic» назвал наше восхождение «Событием 2011 года».

Увлекаюсь марафонами - я участвовал уже в тридцати с лишним забегах: в Нью-Йорке, Токио, Берлине и других городах. Везде с благотворительной миссией. Спонсоры платили за каждый преодоленный километр, поэтому я не мог сойти с дистанции. Как минимум 42 километра пробегал всегда.
Кроме того, есть еще триатлон. Там без перерыва надо проплыть около 4 км, проехать 180 км на велосипеде и потом еще пробежать 42 км. Триатлон Ironman считается одним из самых сложных однодневных соревнований в мире. С медицинской точки зрения, человек с одним легким не может это сделать. Оказалось, что может! Мне удалось это сделать дважды.

Самые важные слова я услышал от нетрезвого дровосека, когда я остановился, чтобы отдохнуть во время изнурительной 60-километровой поездки на велосипеде. Я тогда сел и начал сетовать на усталость. «Что ты такой хиляк? — спросил пожилой мужчина — Запомни, все трудности и испытания — это узлы на веревке нашей жизни. Если будешь ерзать туда-сюда, задница разболится очень быстро. Но, если будешь мудрым, используешь узлы, чтобы подняться по ним выше». Каждая очередная болезнь, новые осложнения делали меня сильнее.

Я перестал различать вкусы, сейчас теряю слух - из-за сильной дозы облучения, полученной 30 лет назад. Мне должны установить кохлеарный имплант, который позволит восстановить слух.

Спустя время произошло мое примирение с Богом. Мы планировали с братом поехать в горы покататься на лыжах, но не успели. Спустя три месяца после смерти Кшисека один из его лучших друзей взял меня в альпийский Куршевель. Шел сильный снег, мы с самого утра ездили на лыжах. Я катался и все время плакал. Смотрел на невероятно прекрасные горные вершины, снег, вспоминал брата, думал о жизни и ревел. От горя, от счастья… Друг брата в какой-то момент заметил мои слезы и сказал: «Перестань», но я не перестал. Человек должен плакать, когда ему хочется. Горы, вызвавшие этот поток слез, помогли мне примириться с Богом и принять смерть брата.

Я отношусь к вере, к Богу, по-францискански: стараюсь, как святой Франциск, видеть прекрасное в мелочах, в окружающем мире. Для меня Бог — это красивая панорама с высокой горы, я вижу его в улыбке девушки, возможности выпить летом в парке, потанцевать. Бог проявляется в том, что собака радостно виляет хвостом, видя меня. Одни называют его Иисусом, другие — Буддой, третьи — еще как-то... Он — везде. Он меня никогда не предавал. Бог — это друзья, это слезы счастья...

Некоторые говорят, что слезы — это проявление слабости. Все наоборот. Неумение плакать, неумение видеть прекрасное — это слабость. В восприимчивости, открытости — наша сила. В 2009 году я с незрячим другом поднялся на Эльбрус. На вершине горы Лукаш попросил меня: «Расскажи, что ты видишь». Я минуты три описывал горы, небо, тучи, солнце, а потом расплакался и сказал: «Лукаш, прости, но мне не хватает слов. Это так красиво, что у меня перехватывает дыхание. Мы в небе! Благодарю тебя, что ты, мой незрячий друг, открыл мне глаза. Я увидел эту красоту благодаря тебе».

У меня есть своя псевдо-теологическая теория, согласно которой Бог — еще тот шутник. Он сидит со святым Петром и говорит: «Ну хорошо, дадим Погону еще одну жизнь. Но она будет сложнее предыдущей! Если он так хочет, пусть переходит на следующий уровень». Я, конечно же, спрашивал себя, почему моя жизнь так сильно отличается от жизни других людей. Думаю, у высших сил есть план, который нам сложно понять. Надо перестать об этом думать, потому что у нас нет ответа на эти вопросы. Есть масса вещей, которые невозможно объяснить. Мы не знаем, почему одни умирают молодыми, а другие живут до старости.

Зачем бояться смерти? Смерть — это переход из одной комнаты в другую. Как шутит один мой знакомый ксендз, во второй комнате точно не будет идиотов. Самое ужасное, когда умирает человек, который убежден в том, что жизнь прошла зря.

Со мной довольно часто связываются люди, которым помог мой пример в борьбе с недугом. Недавно позвонил мой врач и рассказал о 33-летнем мужчине, у которого он нашел рак. Вместо того, чтобы расстроиться, пациент сказал: «Я недавно читал об одном типе, который пережил несколько онкологических заболеваний, с одним легким поднимался в горы, бегал марафоны. Ничего страшного, переживу! Буду бороться!» Звонила, например, мать парня с инвалидностью, который участвовал со мной в марафоне. Сказала, что не узнает сына. Он полон оптимизма, не хочет снимать медаль даже когда моется. Ради такого стоит жить, работать, бороться.

В 1984 году, когда я впервые попал в онкологическое отделение, большинство пациентов умирало. Сейчас ситуация очень изменилась. Я говорю людям, что рак — это цивилизационная проблема, с которой можно справиться. Рак лечится. В каждом из нас дремлет энергия, благодаря которой можно восстановиться. Главное понимать, что и успехи, и поражения — в голове. По своему опыту я знаю, что у каждого человека есть силы справиться с этим недугом.

Если пришла болезнь, ни в коем случае нельзя оставаться одному. Онкологи говорят, что раком болеет не один человек, а вся его семья. Главное — не закрываться, не изолировать себя от внешнего мира. Надо разговаривать о болезни, не стесняться рассказывать о своих фобиях. Мне лично очень помогла и помогает поддержка родных и близких.

С личной жизнью у меня проблемы. Последняя девушка, с которой я встречался, сказала, когда уходила: «Я думала, что рядом с тобой буду, как у теплого домашнего огня, а оказалась в горящем лесу». Женщинам, к сожалению, тяжело со мной долго выдержать.

У меня есть сын от первого брака. Ему сейчас 23 года. Я мечтал о том, чтобы успеть до 50 лет родить еще одного ребенка. Успел. Моей малышке Эмильке почти три годика. С ее мамой мы расстались, но два раза в неделю я проезжаю 200 км, чтобы забрать дочку из садика и провести с ней время. Эмилька уже умеет плавать, кататься на коньках.

Я хотел бы, чтобы она не плыла по течению, не жила как-нибудь. Что остается в нашей памяти? Интересные люди, яркие ситуации, красивые отношения, победы. Надо видеть и создавать такие ситуации. Не каждый должен покорять семитысячные вершины. Можно быть просто отличным водителем автобуса, позитивным и доброжелательным продавцом, добросовестным сантехником. Я сейчас повторяю банальные вещи, но мы редко говорим друг другу «спасибо», «ты мне нужна», «я тебя люблю», «как хорошо, что ты есть в моей жизни», а ведь это нам необходимо, это греет наше сердце.

Я не могу остановиться, не могу насытиться жизнью, чувствую постоянный голод, желание что-то делать. В 2016 году мне удалили щитовидную железу, на которой была обнаружена опухоль. Борьба продолжается. Сплю по 24 часа в неделю. Три часа в сутки мне хватает. Просыпаюсь, чищу на рассвете зубы и думаю о том, что со мной будет происходить сегодня. Главное — не останавливаться!»

Герой истории – Пётр Погон (Польша).
История найдена благодаря Веронике Кузенковой. Спасибо!
Источник: http://culture.pl